BRICS Pay против SWIFT: доллар теряет монополию

Курс доллара колеблется около 70–72 рублей, евро — 82–83 рублей. Но ключевая экономическая новость последних дней — не решение ЦБ. Она — в заявлении вице-премьера Алексея Оверчука, который констатировал: Россия практически полностью перешла на расчёты в национальных валютах с ключевыми партнёрами.


Звучит торжественно. По сути — неизбежно. И с последствиями, которые будут расходиться кругами по всей экономике — от бюджета страны до зарплат на экспортных предприятиях в Тюмени или Челябинске.

91, 93, 95 — цифры, которые меняют правила игры

Оверчук, выступая на Международном экономическом форуме СНГ, привёл конкретные показатели. На 2025 год со странами СНГ 91% взаиморасчётов шёл в национальных валютах, внутри ЕАЭС — 93%. С Китаем — нашим главным внешнеторговым партнёром — этот показатель достиг 95%. В торговле со всеми государствами БРИКС доля нацвалют к концу января 2026 года превысила 60%.

Цифры впечатляющие. Ещё четыре года назад после введения массированных санкций стоял вопрос: сможем ли мы торговать вообще? Сегодня ответ очевиден: да, но в других деньгах. Москва и Пекин уже работают в основном через рубль и юань. Индия, хоть и осторожничает, тоже подключается: в расчётах с ней доля рупий и рублей приближается к 100%.

Это и есть та самая «система платежей и расчётов, независимая от банковского сектора западных стран и их валют», о которой говорит Оверчук. Созданная за четыре года — невероятный срок для такого тектонического сдвига.

Долгожданная и рискованная победа

Для аудитории 45+ из регионов всё это звучит далеко. Что нам до торговли с Китаем? Самое прямое. Уход от доллара имеет три измерения.

Первое — политическое. Мы вышли из-под санкционного удара. Пока Евросоюз согласовывает 21-й пакет санкций, российский экспорт идёт через «дружественные» банки, где ни SWIFT, ни американские корсчета не нужны.

Второе — курс рубля. Когда экспортёр получает выручку в рублях или юанях, а не в долларах, предложение валюты на внутреннем рынке меняется. Частично этим объясняется укрепление рубля до 70–72 за доллар, которое мы видим сейчас.

Третье — и тут мы переходим к рискам. Укрепление рубля — палка о двух концах. Экспортёры, чья продукция добывается и продаётся внутри страны за рубли, а за рубеж продаётся за юани, получают меньше рублёвой выручки при конвертации. Меньше выручка — меньше налогов в бюджет — меньше возможностей для социальных программ и поддержки тех же пенсий.

Вот он, главный парадокс перехода на нацвалюты: зависимость от доллара уменьшилась, но зависимость от курса никуда не делась. Просто теперь вместо одного Центробанка на курс влияет другой, Народный банк Китая и его политика в отношении юаня.

BRICS Pay: новый мировой порядок или очередная инициатива?

Следующий шаг — создание единой платформы BRICS Pay, призванной объединить национальные платежные системы стран-участниц. Пока проект существует в режиме обсуждений. По данным западных СМИ, его могут запустить уже в 2026 году. Российские сенаторы оценивают перспективы с осторожным оптимизмом, отмечая, что США будут всячески этому мешать.

Если BRICS Pay заработает, это станет реальной альтернативой SWIFT. Но не будем торопиться с выводами. Вопрос технически сложный, политически чувствительный, и Индия, судя по всему, взяла паузу, наблюдая за реакцией Вашингтона.

Тем не менее, сам факт, что такая система разрабатывается и обсуждается на высшем уровне, меняет глобальный контекст. Доллар больше не единственная опция для международной торговли. И это долгосрочный тренд, независимый от того, заработает BRICS Pay в 2026 году или в 2027-м.

Что это значит для вас, напрямую не работающего на экспорт? В краткосрочной перспективе — неопределённость. Стабильность цен на импортные лекарства и бытовую технику зависит от курса рубля к юаню. Стабильность бюджета региона — от налогов, которые платят экспортёры. В долгосрочной — шанс на то, что следующий финансовый кризис, начавшийся в США, не обрушит нашу экономику с той же силой, что в 2008-м или 2014-м.

Переход на национальные валюты состоялся. Фактически завершён. Теперь осталось научиться жить в этой новой реальности, где доллар — не главный.